Рассказывает волонтер из Бучи, спасший сотни человек

Константин Гудаускас – в прошлом журналист и правозащитник из Казахстана. Последние три года живет в Украине, где ему предоставлена международная защита. Работал в продюсерской компании. За полгода до начала широкомасштабного вторжения России в Украину он переехал в город Буча в Киевской области, там встретил войну и занялся волонтерством. В интервью изданию “ГОРДОН” Гудаускас рассказал, как доставлял гуманитарную помощь и вывозил людей из оккупированных россиянами городов, о спасении семьи композитора Игоря Поклада, о преступлениях военных армии РФ против мирного населения, а также о том, почему продолжает помогать жителям Киевской области и с какими трудностями сейчас сталкиваются украинцы на освобожденных территориях.

Поздним вечером в подвал пришла ДРГ, забрали телефоны у людей, слили дизель из генератора, повредили скважину, которая подавала воду, убили охранников, хотя те были невооруженные

— Константин, как случилось так, что вы оказались в Буче накануне горячей фазы войны?

– Когда я только приехал в Украину, жил в Гостомеле. Мне понравилось место – пригород, комфортно, прекрасная природа, красивая украинская жизнь без шума и суеты. Осенью прошлого года я снял квартиру в Буче в жилом комплексе “Гран бурже”. И тут меня застала война.

– Накануне войны несколько месяцев тема российского вторжения постоянно обсуждалась. Вы опасались?

– Информационная война идет давно. Я это осознаю. Было понятно, что война неизбежна, но я надеялся, что здравое мышление присутствует хотя бы у окружения этого ненормального Путина. Но оказалось, что там все настолько плохо, настолько разворовали деньги, влитые в армию, что, вероятно, просто побоялись ему сказать. Теперь он все знает.

– Ваш первый день войны каким был?

– Я проснулся от взрывов. Первая мысль – у кого-то праздник, это фейерверки. У меня панорамные окна в сторону Гостомельского аэропорта. Я встал, подошел к окну и увидел высадку российского десанта. Было 24 февраля около 4.30.

Странное состояние: глаза видят, а мозг не может принять эту информацию. Я на автомате пошел заварил кофе. Потом уже понял, что нужно что-то делать. Позвонил своей хорошей знакомой, которая занималась военнопленными, Гайде Ризаевой (мы познакомились когда были январские события в Казахстане) и сказал: “Что я могу сейчас делать для людей. Дай мне направление”. Она предположила, что я смогу эвакуировать людей, которые оказались на занятой россиянами территории по вышгородскому направлению.

У меня свой электрокар. На парковке у дома уже паника – бегали люди с чемоданами. Я попытался проехать через Гостомель и Романовку – это самый простой путь. Когда я въехал в Гостомель, на встречу вышли украинские военные, сказали: “Ни в коем случае туда ехать нельзя, разворачивайся и едь другой дорогой”. Так я поехал по Варшавке в сторону Вышгорода. Раннее утро. Пробки, много аварий, по обочинам шла военная техника.

Я доехал до Вышгорода за три с половиной часа. Долго искал семью, которую должен был вывезти. Нашел. Попросил их избавиться от всех документов, потому что русские меня несколько раз останавливали и обыскивали. У них не было еще стационарных постов, но была техника, которая передвигалась и останавливала гражданские автомобили. Мы договорились, что они представятся моей семьей, дескать, выбираемся в Киев, чтобы уехать из страны. Сценарий сработал. Нас остановили и потребовали документы. Я сказал, что в дом попал снаряд, слава богу, спаслись, документов нет, кроме моих. Это мои жена и дети. Тогда у них, видимо, была другая задача, им было не до гражданских, которые в этой суете старались куда-то уехать.

В тот же день я эвакуировал еще одну семью крымских татар с маленькими детьми из Межигорья и забрал их к себе в Бучу, потому что больше некуда было ехать.

Бои шли всю ночь. Мы находились в квартире, не спускались в подвал. Утром узнал, что поздним вечером в этот подвал пришла ДРГ, забрали телефоны у людей, слили дизель из генератора, повредили скважину, которая подавала воду, убили охранников, хотя те были невооруженные.

Кстати, среди диверсантов были и люди, которые последние полгода проживали в нашем ЖК, арендовали квартиры. Я видел этих мужчин. Отличительный признак этой ДРГ – красные кроссовки — чтобы их “свои” не поубивали.

Тогда еще работала связь, и я всю ночь искал возможность переправить эту семью. Мы нашли конвой из Киева в Европу. Мне нужно было отвезти людей на Житомирскую трассу в районе Капитановки. Соседи рассказывали, что на выездах из города уже стоят блокпосты, и россияне стреляют по машинам, которые пытаются выехать. Оставаться дальше в Буче было опасно. Я искал возможность проехать минуя блокпосты.

Я очень любопытный, где бы ни жил, знаю все маленькие дорожки вокруг, много времени провожу за рулем, изучаю местность. Такая привычка. И вот во время войны мне это пригодилось. Я знал дорогу через кладбище и Забучье. Так мы и выбрались. Я дождался конвой, передал эту семью, а сам сел в машину. Мне было некуда деться, и я поехал к себе домой. Но уже не той дорогой, что выезжал. Думал, раз у меня казахские документы, я один, то все русские блокпосты я проеду.

Встретил блокпост возле Ворзеля, русские посмотрели мои документы, расспросили куда я еду. Я показал жетон от ЖК и поехал. В этот момент начался обстрел. В машину сзади попал снаряд, пробил корпус авто и воткнулся в электробатарею. Снаряд не разорвался, но меня контузило. Не помню, что было дальше – просто все потухло в глазах. Очнулся в Гостомеле в каком-то отеле. Как я понимаю, там было много военных и гражданских, много раненых. У меня ужасный шум в ушах, я не смог встать на ноги. Пробыл там ночь. А на следующий день нашел телефон и написал своему другу. Он организовал мою эвакуацию в Киев. Это бывший военный, он знал, как обращаться с контуженными, и меня выходил.

Приехали старшие офицеры. Меня догола раздели и рассматривали. Я не понимал тогда, для чего, думал: “Извращенцы какие-то, а не армия”
– И после этого вы снова стали вывозить людей?

– Я давно подписан на Дмитрия Гордона – еще когда в Казахстане жил. 10 марта в ленте прочел его запись, что в Ворзеле в подвале своего дома находятся народный композитор с супругой и ее мамой, у них заканчивается еда и никто не может их спасти. Меня это впечатлило, поскольку я большой любитель музыки. Решил попробовать – вдруг у меня получится. Позвонил своему другу, который держал таксопарк, и попросил машину. Он сказал, что такси не работает, на стоянке есть авто, бери и помогай людям.

Весь вечер я изучал карту, как проехать, понимал примерно, где блокпосты, и нашел дорогу, которой на карте нет – в районе дамбы возле Генеральских озер. Я там два года назад был с другом на рыбалке. И решил, это наиболее безопасный путь.

Рано утром взял машину и поехал. Наши украинские военные на блокпосту в Шпитьках не хотели меня пропускать. Объяснял им: “Я понимаю все риски, понимаю, что меня могут убить, но разрешите мне это сделать”. Они по рации с кем-то советовались и через полтора часа меня выпустили. Обстрел не прекращался ни на минуту. Я доехал до дамбы, сорвал замки с ворот, растянул машиной блоки и поехал.

Первый раз я столкнулся с русскими на блокпосту у въезда в Рубежовку. Орки все вышли, посмотреть, как они сказали “что за хер приехал”. Я сказал, что я правозащитник, гражданин Казахстана, друзья попросили помочь пожилым людям, которые в очень плохом состоянии. Они, конечно, сказали: “Никаких коридоров нет – война, тебя могут убить”. Я ответил, что все понимаю.

Они вышли на кого-то по рации, и на боевой машине десанта (БМД) приехали старшие офицеры. Меня догола раздели и рассматривали. Я не понимал тогда, для чего, думал: “Извращенцы какие-то, а не армия”. Теперь уже знаю, что искали наколки и следы от бронежилета. У меня всю жизнь два телефона – казахские связи и отдельно украинские. В любой ситуации я всегда показываю казахский телефон. Его и отобрали, мол, на обратном пути заберешь. Спросили, знаю ли я, куда ехать? Я показал карту, которую заранее начертил, вот, говорю, потому что я никогда в Ворзеле не был, как и вы. Они отпустили и сказали, если сверну куда с дороги, разговаривать со мной больше никто не будет.

Приехал на улицу Композиторов, 7. Все закрыто. Перелез через забор и стал ходить вокруг дома, стучать во все окна. На кухне поднялся ролет, я увидел супругу Игоря Дмитриевича Светлану и сказал сразу, что я от Дмитрия Гордона, чтобы уж наверняка поверили. Они быстро собрались, взяли собак и мы выехали. Это было 11 марта и первая эвакуация, которую я провел после контузии.

А потом благодаря публикации Гордона на следующий день я проснулся, а у меня в фейсбуке три тысячи сообщений. Люди просили о помощи. Мне позвонила Светлана и сказала, если я согласен помогать дальше, она будет модерировать сообщения. Чтобы люди из страха не отказывались от помощи, она предложила спрашивать у родственников имена, которые знали только их родные. И это хорошо сработало. Я приезжал и говорил, например: “Меня отправила ваша дочь Марийка, вашу собаку звали Боня”. И люди понимали, что это их близкие организовали.

Потом Светлана стала собирать средства на продукты. Первое время орки не пускали нашу помощь и забирали все. Это были буряты. Я бы сказал, они выглядели как бомжи. Когда я их увидел впервые, не поверил, что они солдаты. Единственное, что на это указывало – оружие и наличие колорадских лент, которыми они были обвязаны с ног до головы. После того, как я видел украинских ребят на блокпостах, глядя на русских, думал что попал куда-то в чистилище. Они были такие грязные, словно в Ворзеле года два стояли и не мылись, и очень голодные.

Однажды я вез собачий корм. Там были немецкие консервы. Буряты забрали целую упаковку, а потом еще сказали, что консервы вкусные очень. В принципе, поскольку они были голодные, я каждое утро заезжал в “Сильпо” и покупал горячий хлеб. Этот хлеб был моим пропуском. Они балдели от него, говорили, что такого вкусного еще не ели. Потом меня начали меня подозревать, потому что я появлялся часто.

– Оккупанты вам не мешали развозить гуманитарку?

– Были районы, куда не разрешали ездить. Каждый раз спрашивали, куда я направляюсь. Я называл улицу, а они говорили: “Оттуда эвакуировать нельзя, поедешь – расстреляем и тебя, и тех, кто сядет с тобой в машину”. Я так понимаю, они просто прикрывались мирными жителями, держали людей, как живой щит, и даже еду туда передавать не позволяли.

Ехал с полной машиной людей по Варшавке. По нам выпустили очередь. В лобовом стекле четыре отверстия. Но ни одна пуля не задела людей
– Какие моменты были самыми тяжелыми?

– Бывало, меня в поселке останавливали обыскивали, бывало, над головой стреляли, или под ноги. Говорили, что я работаю на СБУ или на ВСУ. Я включал дурочку и спрашивал, что это такое. Пытался в экстремальных ситуациях выкрутиться.

Но были и очень опасные моменты. Однажды они пустили очередь над машиной из БМД. Я стоял возле забора. Шла колонна, впереди БМД, а за ними три камаза с трупами. Россияне были очень злые. Тогда мне сильно досталось, меня запинали ногами по спине, по почкам, по голове. Я понимал, что украинцы их лупят как следует, а они вымещают злость. Сейчас я к этому отношусь с юмором, но тогда было совсем не до смеха.

Был момент, когда я поехал в Бучу за девочкой с осколочным ранением головы. Ее обязательно нужно было доставить в Киев в больницу. Я был напуган, как никогда: девочка без сознания, под кислородом, я опасался, что она умрет у меня в машине. Орки меня держали на блокпосту полтора часа. Даже не могу вспомнить, сколько раз они наводили на раненого ребенка оружие и говорили: “Давай мы ее убьем, и тебе никуда не нужно будет ехать”. Я им все время твердил: “Если бы это были ваши дети или ваши старики, я бы за ними тоже поехал. Я вырос в Казахстане. В степи жизнь священна. Нельзя в беде бросать людей. Я считаю, что должен помогать”. Взывал к их вере в бога, говорил, что они имеют возможность разрешить мне спасти ребенка. Сработало.

Еще раз попал под обстрел, когда ехал с полной машиной людей по Варшавке. По нам выпустили очередь. В лобовом стекле четыре отверстия. Но ни одна пуля не задела людей. Просто чудо. Я понял, что на машины нельзя вешать никаких наклеек и бумажек со словами “дети”, “эвакуация” и прочее. Наоборот, они стреляли по таким машинам.

15 марта я увидел, как убили известного физика. Это произошло недалеко от дома Покладов. Была вторая половина дня. Напротив его дома россияне сделали штаб. Прямо на БМД въехали во двор, сломали ворота. Он выбежал на улицу и кричал: “Хлопцы, что ж вы делаете?” Тот, кто сидел на БМД, выстрелил в него из пистолета. Из табельного оружия, не из автомата. Выстрелил в абсолютно безоружного человека. Труп ученого долго лежал на улице. Местный священник из Кичеевской церкви приехал, забрал его и похоронил. К тому времени уже собаки объели его лицо – страшная была картина.

Много раз я видел, как просто так убивают идущих по улице людей. Я не знаю, было ли это развлечение. В первое время горожане пытались ходить по улицам, обвешивались белыми тряпками, – так в еврейских гетто вешали звезды. А потом перестали выходить из дворов, потому что убивали всех. Возле блокпостов было особенно много трупов. Они расстреливали всех, кто пытался уйти из Ворзеля.

Одна из моих последних эвакуаций – пожилая женщина. На старости лет она с мужем переехала в Ворзель из Львова, потому что там хороший климат для сердца мужа. Только за то, что они говорили по-украински, их привели в подвал. Там лежали убитые люди. Мужа этой женщины тоже убили, а она провела в подвале с мертвецами практически всю оккупацию. Русские закидывали туда дымовые шашки, просто потому что она – украинка. Она ослепла за это время…

И еще была одна ужасная история, после которой я двое суток не мог уснуть. Я привез гуманитарку. Русские не разрешали людям выходить из дворов, поэтому я ходил по улице, и где на заборах видел белые тряпки, понимал, что там кто-то есть и просто перебрасывал через забор пакет с едой. Пакеты были на заднем сидении и в багажнике. Я сразу брал несколько и разносил их. Вернулся, сел в машину, тронулся с места и понял, что не один в салоне. Обернулся и увидел вжавшееся в пол маленькое тело и замученные глаза девочки, полные слез: “Спасите меня, пожалуйста”.

В голове туман, не помню, как я выехал оттуда. Мы ехали долгих три часа (чтобы вы понимали от Ворзеля до Киева было сто постов) и она всю дорогу рассказывала, как провела последние десять дней в подвале, где русские у нее на глазах убили маму. Не просто убили, а так подстрелили, что мама два дня истекала кровью. И все это время на глазах умирающей женщины подонки насиловали ее 15-летнюю дочь. Это были не чеченцы, а русские. 20-летние пацаны. И они говорили, что так будут поступать со всеми украинскими женщинами, чтобы они больше никогда не рожали украинских детей.

Девочка периодически теряла сознание. Они обливали холодной водой и продолжали ее насиловать. При этом они постоянно пили. Ворзель не бедное место – там у многих есть винные погреба. Русские дорвались и в один из дней так напились, что забыли ее привязать. Вот она и выбралась из подвала. Через забор увидела мою машину, и пока я разносил пакеты, залезла в салон. Я спрашивал, почему она запрыгнула ко мне в машину, а она ответила: “Я просто почувствовала, что вы можете меня спасти”. Ей 15 лет! Она хрупкая, маленькая, щупленькая, совсем ребенок. Сейчас в Европе на реабилитации.

Эта история убила во мне человечное отношение к русским. До этого я думал, что не все они одинаковые, есть какие-то нормальные. Но итог этой войны для меня однозначен: нормальных русских просто нет.

– Вы все время действовали в одиночку?

– Нет. Есть волонтер Оксана Черцова. Случайная встреча – она вышла за водой, увидела мою машину и побежала в кусты. Я остановился, и за ней…

Больше читайте тут: https://gordonua.com/publications/volonter-iz-buchi-s..

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *